Читатель - газета: пишу сквозь слёзы... как же мы выжили?

Когда началась Великая Отечественная, наши детдома отправили в Сибирь. Так я попала в город Канск. Учёба на время прекратилась, и нас, подростков, стали отправлять работать на заводы и фабрики.

Я была очень худенькой, и мои воспитатели решили на пару лет уменьшить мой возраст, но и это не помогло. Всё равно попала в Красноярск, на паровозоремонтный завод.

Попала в литейных цех. Он был большим, а работало нас всего 5 человек. Вагранщику Вите едва исполнилось 18 лет, мне было 13, а рядом с нами трудились крановщица тётя Галя и двое мужчин, которые заливали снаряды.

В конце корпуса Витя откупоривал в вагранке дырку, через которую идёт сталь, я должна была измерять температуру этой стали и записывать в блокнот. Это была моя работа. Не тяжёлая, конечно, но вокруг - смрад, когда металл лился в ковш...

Тётя Галя ехала с краном в конец цеха, где мужчины заливали сталь в формы снарядов, а после того, как она остывала, их выбивали из форм и отправляли в другой цех на обработку.

Жили мы тогда в общежитии, но было холодно, а потому мы ночевали прямо в кузнечном цехе - за печкой. Получали хлебные карточки, продавали их и на эти деньги на базаре покупали еду. Там продавали, как тогда казалось, всё: борщи и овсяные блины, кисель.

В общем, наедались на один день, потом десять дней работали голодными. Я часто падала в обморок, но отойду - и опять в цех, работать-то некому.

Потом я перевелась в кузнечный цех, там на компрессорах штамповали всякие железки уже для сельхозработ. Ведь война подходила к концу.

Помню день, когда она закончилась. Наш завод весь буквально гудел (паровозы), люди кричали и плакали!

А ещё к нам на завод привозили немецкие танки, их переделывали на советские, я всегда на них писала: "Смерть фашистам!" Хоть не так красиво, зато понятно, кто писал. Мы и на ящиках со снарядами писали.

Сразу после войны комсомол отправил меня "на разгрузку" наших раненых солдат. Загоняли в тупик целый эшелон. Там рядом построили баню, бойцов обмывали, врачи делали им операции или перевязки. Потом раненых отправляли в госпиталь, где мы же за ними и ухаживали. Читали свежие газеты, выступали с концертами.

Когда шли "на разгрузку", я часто плакала, не могла видеть молодых мужчин без рук или ног. Мы вшестером брали носилки и сами чуть не падали, но своих солдат несли аккуратно, чтобы не уронить.

Помню, один раз, когда я зашла в вагон, мужчина дал мне хлеба и сказал: "Съешь, дочка, у меня тоже много деток, а я еду к ним калекой". Я расплакалась, но военврач на меня накричал: "Что ты тут сопли распускаешь, ну-ка, марш быстрей на разгрузку!" И я пошла работать.

Вот пишу, и у самой сейчас слёзы, всё вспоминаю. Как мы выжили?

Мне сейчас 87 лет, но по паспорту 85, и мне очень обидно за нашу страну. Когда стали записывать военных детей, кто работал, нас на этом заводе не оказалось и подтвердить некому. Все девчонки поразъехались, замуж повыходили, в общем, все связи оборвались.

А я писала на завод, называла директора - Александр Гаевой, а ещё девочек: Надя Бондаренко, Тина Коржикова, Инна (забыла фамилию). 8 человек нас попали тогда на этот завод, но теперь об этом говорить уже поздно.

Ну и вспоминать уже больше не буду, а то сильно больно за своё детство и юность. А теперь надо доживать, хоть бы до 9 Мая дожить. Живу я с дочкой и зятем. Дом у нас свой. Свежий воздух.

***

P. S. Извините, может, я не то описала, но когда говорят о военных детях, я не могу сдержать боли.

ОТ РЕДАКЦИИ. Это письмо передали нам коллеги из сочинской газеты "Черноморская здравница", которая проводит конкурс "Детские сердца, опалённые войной". Быть может, кто-нибудь из красноярцев вспомнит худенькую девочку Зину, трудившуюся на ПВРЗ. Откликнитесь, её телефон 8-918-204-99-30. Адрес есть в редакции "КР". Надеемся, что хоть какие-то сведения о Зинаиде Васильевне Татаринцевой (в девичестве - Федотовой) сохранились и в архиве Красноярского ЭВРЗ.