«В пушкинских книгах живёт душа ангела»

Сколько их у меня — книг Александра Сергеевича Пушкина! В мягких обложках и толстых переплетах, больших и совершенно маленькие, как принято среди библиофилов говорить, миниатюрных изданий, размером «с ноготок».
 

Мне приходилось бывать в гостях у многих писателей. Помню давнюю встречу с замечательным поэтом-фронтовиком Евгением Винокуровым. Неожиданно мы заговорили о Пушкине, и он признался мне в любви к поэту. Потом подошел к книжному шкафу, открыл его дверцы и показал на полки, сплошь заставленные книгами Пушкина. Были там совершенно роскошные издания, а переплеты удивляли: кожа, муар… И автор моего любимого стихотворения «Сережка с Малой Бронной» сказал мне такое, с чем я не мог не согласиться: «В этих книгах живет душа ангела».
 

Писатель не сомневался, что Наталья Николаевна Гончарова была верной женой Александру Сергеевичу и отказала Дантесу в близости. А ведь о ней рассказывали столько негативного! Поэтому был напрасен «всенародный» приговор: это из-за ее флирта мы потеряли «солнце русской поэзии». Все не так!
 

О тяжелых переживаниях поэта в канун 1837 года и последовавшей за ними смертельной дуэли мне рассказывал Григорий Григорьевич Пушкин. Прямой потомок поэта был единственным в мире правнуком Пушкина, дожившим до конца двадцатого столетия, прямым продолжателем (по мужской линии!) рода Пушкина.
 

Так вот, ему приходилось держать в руках копии двух писем Дантеса барону Геккерену, в которых тот сообщал, что обожает Наталью Николаевну, но она в ответ на его домогания отказала, сказав при этом, что будет верной женой своего мужа. Как же так, красавец-ловелас и не смог влюбить в себя такую женщину! Какая беда!
 

80‑е годы прошлого столетия, такие родные для меня, будят дорогие воспоминания. Летом 1986 года я встретился с правнуком поэта Григорием Григорьевичем Пушкиным в его московской квартире на улице Тухачевского. В квартире — тишина. Большие напольные часы пробили двенадцать раз. Время — полдень. За окном жаркое солнце, в квартире — прохлада. Спокойная беседа прерывается разве лишь телефонным звонком от сына Григория Григорьевича — Саши. Он обещает приехать на обед.
 

— Личных вещей прадеда в моей квартире нет, — говорит Григорий Григорьевич, заметив мой явно любопытный взгляд. — Все реликвии хранятся в музеях. Разве лишь эта массивная бронзовая чернильница. Она принадлежала дочери поэта, Марии Александровне Гартунг. А эти тяжелые напольные часы в 1910 году были подарены моему отцу его друзьями.
 

Интересные вещи рассказал мне при той встрече Григорий Григорьевич. Чего только стоит история пушкинского дневника!
 

— В нашей семье с 1919 года хранился рукописный дневник Александра Сергеевича. По завещанию его дочери Марии Александровны эта реликвия перешла к моему отцу — Григорию Александровичу, внуку Пушкина. Это было тревожное время: гражданская война, разруха. Мама прятала рукопись в тайнике, а потом, чтобы не потерять огромную ценность, передала уникальный дневник, или, как его называют, дневник № 2, в Румянцевский музей. В 30‑е годы, разбирая семейные бумаги, отец обнаружил массу писем к Пушкину, которые он передал в Государственный литературный музей. Теперь все многочисленные письма и автографы Пушкина хранятся в Пушкинском доме Академии наук.
 

Этот разговор проходил в уютном кабинете Григория Григорьевича. На стенах — многочисленные портреты знаменитого прадеда. На стеллажах — книги поэта. Кстати, там я увидел двухтомник Пушкина, выпущенный издательством «Советское Зауралье». Для меня — все теплее!

— Я участник двух войн, — неторопливо рассказывал мне Григорий Григорьевич. — Прошел финскую кампанию. А Великая Отечественная война застала меня на работе в Московском уголовном розыске. В октябре 41‑го партизанил под Москвой. Затем — Западный фронт, Второй Украинский… Я старался не афишировать свое родство с Пушкиным. Если спрашивали — отвечал: просто однофамилец. А если узнавали, что я тот самый правнук, столько было расспросов! И всегда я чувствовал великое уважение к Александру Сергеевичу. Не случайно в солдатских котомках рядом с заветными письмами родных у многих хранились томики стихов моего прадеда.
 

В последний военный год Григория Григорьевича направили на учебу в Курган, в офицерскую школу танкистов. Говорили, что сам Клим Ворошилов отозвал его с фронта. Переживал за потомка великого Пушкина: мол, мне не простят, если правнук Пушкина сложит голову на фронте.

— Ваш Курган был небольшим, но каким-то уютным, — вспоминал Григорий Григорьевич. — Здесь я попробовал картофельные оладьи — такие необыкновенно вкусные! Затем направили в Москву, в резерв военного округа. Демобилизовался лишь в 1946‑м.
 

При той встрече я пригласил Григория Григорьевича в наш Курган. Пообещал: вместе с обществом книголюбов организуем встречи. Так и случилось. Через месяц, в июле, мы встречали Григория Григорьевича на Курганском вокзале. Наш дорогой московский гость побывал у стен создававшегося в то время Дома-музея Вильгельма Карловича Кюхельбекера, лицейского друга поэта, встретился с писателем Борисом Карсоновым, неутомимым исследователем курганской жизни декабристов. А потом было немало встреч с любителями пушкинской поэзии.

Это были удивительные дни! Еще долго Григорий Григорьевич Пушкин будет вспоминать наш город и с улыбкой — любезные вопросы ближайшему потомку знаменитейшего русского поэта: «А почему ваш сын Саша, праправнук Пушкина, до сих пор ходит холостым? Пусть приедет в наш город. Мы обязательно найдем ему невесту…».
 

А мне сейчас на ум приходит послание потомков Пушкина к нашим современникам. Вот эти нежные строки: «Бескорыстная мысль, что внуки будут уважены за имя, нами переданное, не есть ли благороднейшая надежда человеческого сердца?»