КАК ВЫБРАТЬ ПУТЬ, КОГДА ВОКРУГ БЕСКОНЕЧНОСТЬ

Шустов Борис Михайлович, директор Института астрономии РАН (ИНАСАН), г. Москва; доктор физико-математических наук (1991 г., МГУ), член-корреспондент Российской академии наук по Отделению физических наук (2006 г.), член Международного астрономического союза, Европейского астрономического общества, Совета РАН по космосу, председатель Экспертной рабочей группы по проблеме астероидно-кометной опасности. Научные интересы: теория звездообразования, эволюция галактик, внеатмосферная астрономия. Родился в 1947 году в городе Советске Кировской области. Закончил Уральский государственный университет. Специальность - астрономия.
Не знаю, как вы, но я испытываю перед ночным небом, усеянным звездами, восторг, смешанный с глубоко затаенным, каким-то атавистическим ужасом. Попробуйте однажды остаться наедине со звездным небом - в августе, как у нас, или на юге, где оно наваливается разом, подавляя все живое. В один момент возникает тишина, и лишь потом пробиваются звуки ночи, появляется легкий ветерок, и душа сбрасывает оцепенение, радуясь мириадам светлячков в просторах космоса. Ощущая себя песчинкой, всматриваешься в небосвод, пытаясь отыскать привычную Большую Медведицу и вычислить путеводную Полярную звезду.

Я так и не спросила Бориса Михайловича Шустова, директора Института астрономии Российской академии наук, нашего земляка, какую же из миллиардов звезд он любит больше всего, но после стольких лет общения со звездами, галактиками, туманностями и прочими “жителями” (он бы сказал - объектами) Вселенной, ученый вряд ли бы сразу ответил на этот вопрос. Астрономия, конечно, не единственная (например, его всю жизнь привлекают поэзия и кулинария), но главная его любовь. И он дал нам возможность проследовать в мир иных реалий, где Солнце живет уже пять миллиардов лет, а к нам летит свет давно погаснувших звезд, где рождаются молекулы, а черные дыры жадно и безвозвратно пожирают материю...
“Космос загадочен и страшен”, - сказал однажды еще один наш земляк, трижды побывавший на земной орбите, Виктор Савиных. Ученый-астроном Борис Шустов, познающий его тайны, придерживается такого мнения: есть два космоса, для человека неразделимых как “янь” и “инь”: космос внешний - это образ Вселенной (Природы) и его отражение - космос внутренний, то есть наш одухотворенный разум. Астрономию профессор называет наукой не столько физико-математической, технической, сколько мировоззренческой, потому что астрономы, используя свои знания, дают людям представление о них самих как части Вселенной и о самой Вселенной.
...каждое живое существо является в конечном итоге отдаленным продуктом Большого взрыва и взрывов сверхновых звезд нашей Галактики, что превращает строку некогда популярной песни “Мы - дети Галактики” в научный факт”. Александр Тутуков, “Звезды - планеты - жизнь - цивилизация.*
- Борис Михайлович, хотелось бы начать разговор с реальной угрозы жизни на Земле. Известно, что в России создан экспертный совет по астероидно-кометной опасности, который вы возглавляете. Как он появился?
- Экспертная группа официально создана по постановлению Президиума Российской академии наук (РАН) в феврале прошлого года. Сделано это было даже с некоторым опозданием, потому что сейчас проблема астероидно-кометной опасности для Земли осознается в мире, прежде всего в развитых странах и на уровне ООН, реалистично и остро. Почему ученые не беспокоились 20 - 30 лет назад, а именно сейчас озаботились проблемой столкновения Земли с астероидами или кометами? Да просто знаний было мало. А когда появились новые средства наблюдения, новые детекторы, которые позволили наблюдать небольшие быстро движущиеся космические объекты, выяснилось, что мы очень мало знаем о заселенности даже ближайшего космоса. В 1989 году произошло событие, которое подтолкнуло, прежде всего США как наиболее развитую страну, к рассмотрению этого вопроса всерьез. Между Луной и Землей, по астрономическим меркам - близко, пролетел астероид, но американские средства слежения обнаружили его только на уходящей орбите. И стало понятно, что можем проморгать вполне реальную угрозу планете.
Тогда-то и началось обсуждение - сначала в масштабах США - этой проблемы. В конце концов, Конгресс США практически обязал Национальное аэрокосмическое агентство (НАСА) развернуть новую программу. И с 1998 года действует программа “Космическая стража”. Были выделены средства для модернизации существующих астрономических инструментов. Задачу поставили так: обнаружить как минимум 90 процентов астероидов, имеющих в поперечнике 1 километр и более, и особенно те, которые будут сближаться с Землей.
Сейчас стало понятно, что астероиды в 1 километр - редкие гости на Земле. А вот небольшие астероиды размером, скажем, с Тунгусское тело, могут посещать Землю в среднем раз в сто - двести лет. А это уже тревожно. Земля развивается бурно, даже слишком бурно. Тунгусское тело взорвалось 100 лет назад в Сибири - там не было населения, но было уничтожено много леса. А сейчас даже в Сибири есть атомные станции, газопроводы, и падение какого-либо космического объекта может вызвать большие неприятные и даже катастрофические последствия. То же Тунгусское тело, упади оно позднее на два часа, смело бы с лица Земли Санкт-Петербург.
- Борис Михайлович, почему вы называете это “телом”?
- Мы привыкли к более точным определениям. Да, говорят и пишут в популярной литературе - Тунгусский метеорит. Но только космическое тело, вошедшее в атмосферу Земли и достигшее ее поверхности, можно называть метеоритом. Например, знаменитый Сихотэ-Алиньский железный метеорит. Найдено множество его крупных и мелких осколков. А если космический объект так и не нашли на Земле, как это произошло с Тунгусским “гостем”, лучше называть его телом. Есть еще понятия: метеор - это когда в атмосфере остается след от полного сгорания какого-то сравнительно мелкого естественного тела, которое вошло в слои атмосферы, и болид - явление пролета в атмосфере более крупного тела, часто сопровождающееся не только световыми, но и звуковыми эффектами. Если такое тело долетит до земной поверхности, то это и будет метеорит.
- А что такое комета?
- По определению одного американского астрофизика, комета похожа на мартовский сугроб. Это грязный снег с вкраплением камней, мусора, пыли и т.д. В основном легкоплавкие элементы с вкраплениями тугоплавких. А астероиды - каменистые тела. Либо монолиты, либо группа камней, как правило, они тугоплавкие. Если присутствует железо, то вероятность достижения Земли - наибольшая.
Понимание того, что угроза столкновения с космическим телом действительно реальна, пришло после случайного открытия в 2004 году астероида Апофис. Первоначально считалось, что вероятность столкновения неприемлемо велика. Как понять “неприемлемо”? Вот, скажем, вы едете на машине в город и некие всё знающие высшие силы сообщают, что есть вероятность - всего 1 процент, что ваша машина разобьется и вы погибнете, то вполне возможно, что откажетесь от поездки. Но если событие с вероятностью 1 процент состоит в том, что у машины спустит колесо, то вы, скорее всего, не испугаетесь и поедете. Все зависит от оценки. Поэтому когда изначально предполагалось, что вероятность столкновения Земли и Апофиса порядка процента, это казалось неприемлемым. Орбиту Апофиса уточняли много раз, и сейчас гарантированно можно сказать, что в 2029 году он пролетит на расстоянии примерно 36 тысяч километров от Земли, в районе геостационарной орбиты. Максимальная ошибка в оценке этого расстояния - 3 тысячи километров. Но в зоне 3 тысяч километров есть небольшие (менее 1 км) площадки, так называемые люки, или окна, или, по-американски, замочные скважины. Если астероид в 2029 году пролетит через такую «замочную скважину», то через семь лет - в 2036 году он уже попадет на Землю. Сегодня оценивается вероятность столкновения астероида с планетой в 2036-м. В настоящий момент она очень не определенна, на уровне, скажем, несколько менее 1:1000. Точнее будем знать, когда точнее рассчитаем орбиту Апофиса. Наблюдать его сложно, только раз в семь лет есть возможность уточнять орбиту этого космического странника.
Картина звездного неба - самое величественное из зрелищ, доступных человеку. Масштаб этой сцены станет ясен, если напомнить, что свет звезд, видимых даже невооруженным глазом, потратил от четырех до нескольких тысяч лет, чтобы преодолеть разделяющее нас расстояние. В то время Луна, наш ближайший небесный сосед, находится от нас на расстоянии всего полутора секунд, а Солнце - восьми минут его пути...*
- Сколько на Земле обсерваторий, где наблюдают за космосом?
- Достаточно много. А в России крупные обсерватории можно по пальцам одной руки пересчитать. Я не беру любительские. Крупнейшей считается Специальная астрофизическая обсерватория РАН (САО) на Кавказе - там стоит шестиметровый оптический телескоп, есть и тоже очень крупный - шестисотметровый - радиотелескоп. Шестиметровый телескоп когда-то был крупнейшим в мире, а теперь оказался в конце второго десятка. У нас прогресс остановился, деньги не вкладывали. Прогресс - опускающийся эскалатор, по которому нужно все время бежать вверх. Мы не бежим, поэтому отстаем. Есть Пулковская обсерватория, но для наблюдений она почти не используется. А станции в Средней Азии, которые были частью этой обсерватории, невозможно использовать - все распалось. Обсерватории обычно выносят туда, где есть чистое, спокойное, хорошее звездное небо, а не висят постоянно облака. В Советском Союзе это был район Средней Азии. Там построили довольно много обсерваторий и поставили современные тогда телескопы. Были очень сильные обсерватории в Крыму и Армении. Теперь эффективность их использования нами совсем другая. И по состоянию дел, и потому, что заграница.
- Тогда для России запуск автоматической обсерватории на орбиту - лучший выход из создавшего положения?
- Да, конечно. Я работаю в проекте “Всемирная космическая обсерватория - Ультрафиолет” (другое название - “Спектр - УФ”). Эта обсерватория приспособлена для наблюдения и за планетами Солнечной системы, и особенно за теми объектами, что находятся за ее пределами. Проект крупный, общегосударственный. Я его называю немножко по-американски: национальным. Вы слышали о телескопе имени Хаббла? Вот, считайте, что это наш “Хаббл”.
- А “Хаббл” не постарел?
- Конечно, постарел. Он летает давно. Американцы его и ремонтировали, и новые инструменты приспосабливали. Было пять экспедиций к этому телескопу, и отчасти поэтому проект “Хаббл” жутко дорогой - его стоимость перевалила за 6 миллиардов долларов. Наш новый проект оценивается в 400 миллионов долларов США. Россия возглавляет этот проект, он входит в Федеральную космическую программу, финансируемую Федеральным космическим агентством (“Роскосмосом”). Наша страна потратится на ракету-носитель, запуск, создание телескопа, платформы-спутника. Это половина стоимости проекта. А создание научной аппаратуры и наземных центров обработки информации будут финансировать Испания, Германия, Китай, Украина. Институт астрономии РАН - головная научная организация проекта. Думаю, реалистичный год запуска обсерватории на орбиту - 2012.
- Информацией, полученной благодаря космической обсерватории, будут пользоваться только названные вами страны и Россия?
- Информация со станции будет поступать в научный центр, который будет принадлежать всем астрономам. Из любой действующей обсерватории, из любого университета, института - отовсюду, где есть необходимость в научной информации по тому или иному явлению, событию, объекту, могут запросить и получить необходимую информацию.
Начало расширения заполненного исходной водородно-гелиевой смесью объема получило название Большой взрыв, в ходе которого возникла та Вселенная, в которой мы живем и исследуем. Основными наблюдаемыми элементами нашей Вселенной являются галактики, звезды и планеты.*
- Какие научные работы ведут ученые вашего института?
- Кроме космического проекта “Спектр - Ультрафиолет”, у нас три крупных направления: наблюдения искусственных и естественных объектов в окрестностях Земли, так называемая околоземная астрономия. Это и метеорные потоки, и космический мусор, и те самые астероиды и кометы, о которых говорили, изучение движения искусственных спутников Земли. Идет изучение вопросов, связанных с динамикой тектонических плит. Почему это важно? Когда знаешь карту движения плит, знаешь, где их границы, можешь сказать о возможных зонах риска землетрясений.
Второе направление - астрофизическое. Здесь и физика эволюции звезд (мы всегда были ведущими в Советском Союзе, а сейчас в России по этой тематике), и галактики, и межзвездный газ с пылью. Есть темы, связанные с физикой звездных атмосфер. У нас работает центр астрономических данных. Одна из изюминок - физика двойных звезд. Оказалось, что большая часть звезд - двойные. Меня особенно интересует процесс рождения звезд.
Звезды образуются путем сжатия вещества - газообразного, пылевого, которого в космосе много. Если холодное облако достаточно плотное, оно начинает сжиматься благодаря тяготению. Мы называем этот процесс коллапсом. Газопылевое холодное вещество под действием гравитации сжимается - нет теплового давления, которое могло бы препятствовать сжатию. Коллапс приводит к тому, что повышаются плотность и температура и начинается ядерная реакция - так появляется звезда.
- Как, оказывается, просто...
- Сложности начинаются, когда познаешь тонкие вещи и ищешь ответы на вопросы: “А как это происходит?” и “Почему?”
- А потом звезда работает как реактор и в конце концов снова происходит взрыв?
- Не у всех. Ядра урана раскалываются сами - это связано с их физической природой. Это внутренняя сила, мощная сама по себе. Когда ядра раскалываются, выделяется энергия. А энергия Солнца другая. Оно состоит из водорода. Атомы водорода из-за высокой температуры - 20 миллионов градусов - сталкиваясь, сливаются. Это называется термоядерной реакцией. При этом водород превращается в гелий. Эта реакция дает много энергии, и Солнце светит уже 5 миллиардов лет и еще будет не меньше светить.
Наше Солнце - довольно обычная звезда, рядовой член нашей Галактики, хорошо видимой невооруженным глазом на ночном небе в ясную погоду. Размеры галактик таковы, что свет пересекает их за время в несколько десятков тысяч лет, а расстояния, разделяющие галактики, за несколько миллионов лет...*
- Астрофизики первые подсказали, почему светит Солнце. Если бы это был просто раскаленный шар, он бы давно остыл. А на десяток и больше миллиардов лет жизнь светила может обеспечить только термоядерная реакция. В 1938 году появилось подтверждение этой теории. И тогда же задумались, а как использовать такую реакцию на Земле. Оказалось, что термоядерную реакцию трудно укротить. Ядерную проще. Для начала научились делать термоядерные бомбы. А вот над проблемой управляемого термоядерного синтеза - то есть над решением энергетической проблемы Земли - бьются-бьются... Пока успех далек, но стремиться к нему будут, вкладывая огромные деньги.
...Вернемся в космос. Взорвется звезда или нет, зависит от ее массы. Солнце не взорвется. А вот если бы оно было раз в 7 - 8 массивнее, то вполне в конце своей жизни взорвалось бы как сверхновая звезда. Был бы огромный, чудовищный взрыв. Сверхновые могут какое-то время светить как целая галактика.
- Изучение других звезд дает представление о жизни нашего светила. И что с ним произойдет?
- Нам можно спокойно жить еще 6 - 7 миллиардов лет. Потом Солнце раздуется и в течение нескольких десятков миллионов лет будет превращаться в огромный красный шар. Относительно холодный. Если сейчас температура поверхности Солнца составляет 6 тысяч градусов, то будет 2,5 - 3 тысячи градусов. Этот остывающий шар поглотит и Землю. Когда он раздуется до орбиты Земли, то как там в Писании сказано про геенну огненную?
Поскольку Солнце в три раза моложе Вселенной, в нашей галактике могут быть планеты, биосферы и цивилизации в несколько раз старше нашей. В итоге может показаться, что Земля должна быть погружена в поле сигналов, отмечающих их существование... Но этого, очевидно, нет! Возникает фундаментальный вопрос: почему?*
- Вы столько лет занимаетесь совершенно невероятными вещами. Осталось ли удивление перед космосом?
- Удивление, сопряженное с интересом. Просто удивиться мало, а вот интерес подталкивает к познанию мира, в котором живем и который нас окружает. Вообще есть общий вопрос, мучающий каждого человека на Земле: кто я есть в этом мире и зачем пришел? Если кто-то не задается им, то он ближе к другим существам на планете - животным. Есть простой ответ: все свершается по воле Божьей. Я с уважением отношусь к религиозным людям, но они перепоручили ответ высшему существу, которое все знает. Надо только верить. А я привык, что человек должен сам пытаться понять истину. Наука - один из способов познания. И мне уже в школе был интересен процесс познания.
- Когда это началось?
- Лет в 13 - 14. А что касается религии, то у отца была Библия, в которой и он многое не понимал, куда уж мне. Отец был самым обычным человеком. Крестьянствовал, был плотником. Вы спрашивали, что я от него получил? Я умею плотничать. На даче очень многое делал сам.
- А откуда родители родом?
- Из Арбажского района. Деревня Чивили, она, наверное, не сохранилась. Я был лет пятнадцать назад - там уже ничего не оставалось. От Советска это недалеко, а родился я именно в Советске.
- Отец воевал?
- Отца призвали на трудовой фронт как хорошего мастера - он делал лыжи. И на военном заводе практически потерял зрение. В конце своей жизни не видел ничего. А так после войны дали первую группу. Сложная жизнь была.
- А мама?
- Мать умерла рано - через год после моего рождения. Говорят, туберкулез гулял. Отец потом женился, и я мамой называл другую женщину. Отца, Михаила Александровича, как хорошего плотника пригласили в Челябинск. Потом мы в Свердловск переехали. Там он строил в парке культуры аттракционы. А женщина, которую я стал называть мамой, Екатерина Васильевна, работала агентом Госстраха. Обыкновенная семья. У меня еще есть старший брат, он офицер.
- В таких семьях быстро взрослеют.
- В каком-то смысле да. Я в десять лет мог сам что-то приготовить из еды, и не только для себя. Жили в Свердловске в частном доме, это значит: дрова напилить - наколоть, принести воду с колодца. Город - городом, но окраина. Коромысло на плечо - и пошёл. Ко всему привык. Картошку копать? Да ради бога.
- А что привело в астрономию? Желание сбежать от обычной жизни?
- Думаю, что склад характера такой. Сколько себя помню, всегда было интересно узнать, как устроен мир Я был немного хил, но учился хорошо. Это был, возможно, и способ самоутвердиться. Да еще успехи страны в космосе подвигли, как это ни громко звучит. Мне было 10, когда запустили первый искусственный спутник Земли. А уж запуск первого человека в космос - это вообще невероятное по силе впечатление для подростка. В 1961 году вся страна ликовала, горела энтузиазмом. Меня зацепило - на отрочество пришлись два великих прорыва в космос. Я зачитывался фантастикой, книгами о космических путешествиях. А потом в городе открыли станцию наблюдения за спутниками.
- Вам просто повезло жить в городе, где открыли такую станцию.
- Да, прямо в центре Свердловска, на так называемой Метеорологической горке, и появилась эта станция. Я на окраине жил, добираться туда было очень далеко. Приходилось пешком идти 3 - 4 километра до конечной трамвайной остановки, а потом этим транспортом добираться до центра. А когда поступал в Уральский университет, уже многое знал по астрономии. И, закончив его, чувствовал себя подготовленным.
- У вас какая специальность по образованию?
- Астроном. Мой первый Учитель (с большой буквы) - профессор Клавдия Александровна Бархатова, очень энергичный человек, создала в университете кафедру астрономии. Мне повезло, что была такая кафедра. Я уже в школе решил на эту специальность поступать, даже сочинения писал, кем хочу стать. Конечно, в какой-то степени все это - стечение обстоятельств, но сыграло свою роль и мое собственное стремление овладеть необычной профессией.
- Как сформировался ваш научный интерес?
- На кафедре занимались “звездочетной” работой. А мне больше нравилось изучать физические процессы. Вести не просто статистическое описание увиденного в телескоп. Это, конечно, тоже наука, но физика звезд интересовала больше. И когда Клавдия Александровна поняла, что я не расположен к тем работам, которые астрономы проводили в Свердловске, она отправила меня к своей подруге - профессору Алле Генриховне Масевич. Вот я и поехал в Москву. Поступил в аспирантуру Астрономического совета Академии наук СССР. А дальше - жизнь.
- А кем была Масевич?
- Она была заместителем председателя Астрономического совета (предтечи Института астрономии). Благодаря ее энергии и энергии людей, которые создали этот совет, он превратился в крупное научное учреждение. Организованному в 1936 году, Астросовету после войны поручили создание каталога переменных звезд - раньше этим занималась Германия. А с 1957 года начали создавать систему наблюдения за спутниками. Иначе их можно было потерять. Что иногда и происходило.
Когда я приехал в Москву, стал изучать проблему рождения звезды. Как уже говорил, звезды рождаются из газопылевых облаков. Более того, сами же звезды порождают эту пыль. А пыль есть средоточие тяжелых элементов - углерода, кремния, железа, кальция, кислорода, - того, из чего и мы с вами состоим. Мы все дети звезд и живем на планетах, составленных из звездной пыли. Как сказано у библейского Екклезиаста: “Все рождено из праха, и все обратится в прах”. В холодных облаках звездной пыли есть и молекулы. Причем довольно сложные. Обнаружены 13-атомные молекулы, есть кусочки органических молекул. Словом, в космических темных холодных облаках зарождается органика, а может быть, и основа жизни. У нас в институте удалось организовать группу по астрохимии. По этой теме особенно успешно работает мой ученик доктор наук Дмитрий Вибе. Астрохимия - одна из развивающихся наук, которая может дать выход на решение проблемы происхождения жизни.
- Вы сказали “живем на планетах”? Значит, есть планеты, на которых еще есть жизнь, подобная человеческой?
- Это тоже одно из открытий, прорывов конца ХХ века. Сейчас уже известно более 250 планет за пределами Солнечной системы. Мы понимаем, что их существует десятки миллионов, т.е. это явление массовое. И где-то обязательно должны быть условия, близкие к земным.
Наиболее вероятное на сегодня объяснение отсутствия сигналов других цивилизаций состоит в короткой шкале времени цивилизаций на технологически развитых стадиях, когда они технически способны на связь на межзвездных расстояниях. Расстояние для установления связи ограничено произведением скорости света на время жизни цивилизации на развитой фазе.*
- Виктор Петрович Савиных рассказывал, что запускали ракеты с ловушками, чтобы “поймать” серебристые облака, которыми он интересуется как ученый. А как вы получаете информацию о химическом составе космической пыли и газа?
- Сейчас действительно есть методы прямого захвата. Например, реализован американский проект “Stardust” (“Звездная пыль”). Слетал космический аппарат, который выставил ловушку, захватил пыль из межпланетного пространства, и в частности из окрестности комет, и привез ее сюда.
- То, что раньше изучалось теоретически, исследовано практически?
- В этом случае да, но астрономы не могут “потрогать” звезды. Всю информацию нам приносит их излучение. Если это оптическое излучение, видимое глазом, то мы его называем светом. А есть еще гамма-, рентгеновское, ультрафиолетовое, инфракрасное, радиоизлучение. Мы умеем анализировать эти излучения и получать важную информацию с помощью научных приборов. Например, проанализировав спектр звезды, можем сказать, из чего она состоит - сколько в ней циркония, ванадия и так далее, то есть сделать химический анализ. Подобный метод используется и в промышленности, и в криминологии.
- Это современные методы, а астрономия - старая наука
- Не просто старая, я говорю студентам: с моей точки зрения, астрономия как научная профессия - древнейшая.
- И в ней накопление знаний способствует развитию научного поиска?
- Конечно. Когда начинаешь понимать, как образуются отдельные звезды, хочется понять, как рождаются галактики и вообще как живет Вселенная. Кстати, эволюция галактик - вторая линия моей научной деятельности.
- Сколько под вашим началом специалистов?
- По российским меркам, после всех сокращений у нас небольшой институт - всего в штате 142 человека, включая две обсерватории - в Звенигороде и на Кавказе (в Кабардино-Балкарии - там, где Эльбрус).
- Однажды прочла замечательное выражение Канта: “Звездное небо над нами, нравственный закон внутри нас”. Вам, астрономам, звездное небо ближе всех. А чего придерживаетесь в отношениях с людьми?
- Ничего не могу сказать лучше, чем сказал Маркс: “Ничто человеческое мне не чуждо”. И я, как все, исхожу из моих представлений о нравственности и следую им соответственно своему жизненному опыту.
- Вы директором Института астрономии работаете...
- ...пять лет. До этого был заместителем директора, ученым секретарем.
- Борис Михайлович, у меня появилось ощущение, что вы легко прошли по всем ступенькам: защитились, вышли на карьерную лестницу, стали членом-корреспондентом РАН.
- Со стороны все кажется легко. На самом деле - труд, с неудачами, но и со взлетами, открытиями. И мне повезло, что я реализовался в той области, в которой было интересно работать.
- Кому вы благодарны за науку и поддержку?
- Да много кому: Клавдии Александровне Бархатовой, Алле Генриховне Масевич, академику Александру Алексеевичу Боярчуку, моим коллегам и, конечно, семье.
- А сколько у вас учеников, настоящих?
- На самом деле немного - шесть. Все защитились, состоялись.
- Вы хорошо владеете немецким (профессор цитировал Маркса на родном тому языке. - Авт.)?
- Учил в школе. Но все-таки хочу отметить, что астроном, который не владеет английским, неграмотен, профессионально непригоден. Надо знать язык межнационального общения, потому что общаться необходимо, ведь астрономов мало и небо на всех одно. Астроном не может быть вне этого мирового общения, нельзя же быть астрономом в деревне.
- У нас на Вятке таких несколько.
- Любительство - хорошо, даже здорово, но я говорю о профессиональной работе - это совсем другое.
...С Борисом Михайловичем мы встретились еще на Вятском землячестве, куда он пришел с коллегой - доктором наук, астрономом Людмилой Ивановной Машонкиной. Она тоже по рождению вятская, из Слободского. И мне остается лишь повторить однажды сказанное: космос каким-то удивительным образом притягивает вятских. Души ли чище? Небо ли больше затянуто облаками и, открываясь, одаривает нас всей своей невероятной глубиной? И не с него ли начинается путь, ступив на который понимаешь, что имя ему бесконечность?

* А.В. Тутуков, зав. отделом ИНАСАН, доктор физико-математических наук, профессор (по словам Шустова, пишет не только научные статьи, но и афоризмы, и философские четверостишия, а сам Борис Михайлович одарил нас поэмой “Парис, ты не прав!”).