ПРОЕКТ АРС-ПРЕСС: ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ ПОСЛЕ 100
ЛЕГЕНДА ТОМСКОГО УГРО

 

Газета «Красное знамя» откликнулась тогда лаконичными, но яркими сообщениями сразу по горячим следам происшествия. В последующие годы и десятилетия печатались немногословные заметки, упоминали имена погибших по случаю Дня милиции и очередной трагической даты. Приходили письма, по-своему освещавшие эту трагедию. И вот, наконец, появилась возможность рассказать об участниках давних событий – начальнике уголовного розыска Томска Константине Александровиче Рожкове, о других сотрудниках милиции, о городском отделе милиции, работники которого под руководством начальника Михаила Михайловича Николаева стремились оберегать жизнь, имущество и здоровье жителей послевоенного Томска от разгула преступного мира. 

 

Судьба испытывала Костю Рожкова на прочность с ранних лет. На восьмом году остался без матери и отца. Родственники не дали пропасть, но десять лет, до 1929 года, «просиротствовал» в деревне Смокотино. Переехав в Томск, поступил учиться в школу ФЗУ «Металлист». Стипендия была мала, помощи ждать неоткуда, пришлось пойти на работу сначала продавцом коопавтоторга, потом грузчиком на мукомольный завод, где природная сила парня получила такое развитие, что впору было выступать в цирке.

- Какие колоритные ребята были! - вспоминал бригадир грузчиков Абрам Страж. - Одна одежда чего стоила: широченные штаны с гачей по полметра, рубахи длинные… Костя Рожков среди всех выделялся, красавец парень, плотный, сбитый, крутые плечи. Силища неимоверная, не по годам. Мешки с мукой 80-килограммовые как пушинку таскал, а надо - и по два сразу. По восемь часов с плеч не спускал. Потом перешел инструктором физкультуры и заместителем председателя завкома мукомольного завода. Сами понимаете, лучшей кандидатуры на работу в милицию, чем Костя Рожков, у нас не нашлось…

В 30-е годы мужчин призывного возраста периодически направляли на срочную службу. В 1934-м Константин Рожков за пять месяцев прошел курс школы младших красных командиров РККА, служил несколько месяцев в батальоне связи в 1935 и 1937 годах. А с 1 июля 1939 года началась его основная служба – оперуполномоченным ОУР Томского городского отдела уголовного розыска. 

 

Нет в милиции более рискованной, опасной, непредсказуемой и суровой службы, чем работа сотрудников уголовного розыска. Хоть камни с неба падай, а в любое время суток, несмотря на катаклизмы погоды - лютый мороз и свирепую жару, проливной дождь и ураганный ветер - обязан оперуполномоченный быть там, где совершено или готовится преступление. Учтем еще обстановку, в которой началась служба оперуполномоченного уголовного розыска Константина Рожкова. Довоенный Томск просто кишел преступниками всех мастей и калибров, не утихала и классовая борьба. В 1940 году семь мужчин и две женщины с ножами и палками средь бела дня на улице Дальнеключевской решили убить начальника городского отдела милиции М. Николаева. Вырвали из рук маузер, повалили на землю и начали бить смертным боем. Спас жизнь браунинг, который потерпевший достал из внутреннего кармана и, стреляя в упор, ранил одну из женщин. Истошный крик раненой и поспешивший на помощь постовой напугали бандитов, и те разбежались, оставив на месте двоих убитых и двоих раненых. 

Подполковник милиции в отставке М. Николаев, с которым мы встречались в октябре 1982 года, дал всестороннюю характеристику Константину Рожкову во всех его служебных ипостасях - от оперуполномоченного до начальника городского уголовного розыска, уникальную информацию о криминальной ситуации в Томске в 1939-1947 годах.

- Костя был даровитый, талантливый сотрудник и руководитель, - вспоминал Михаил Михайлович, - хорошо знал оперативно-следственную работу, в агентурных разработках на воровские группы инициативен, быстро ориентировался в обстановке, в ходе операции умел правильно организовать и использовать оперативных работников. Среди сотрудников пользовался авторитетом, и даже уголовники уважали за справедливость, за то, что никогда не любил «гнать липы». Виноват – отвечай, не причастен – гуляй на все четыре стороны.

Мы шли по осеннему парку, густо заваленному листьями. Михаил Михайлович, рассказав очередную криминальную драму, вернулся к Рожкову: «Прекрасный лыжник, бегун, отменный стрелок, но при задержании почти не пользовался оружием. Только возьмет за руку, преступник, как ягненок, замрет. С Ленина, 90, от городского отдела милиции, до ул. Б. Подгорной, 62, где жила его семья, жена Анфия Васильевна и трое детей, в считанные минуты добегал. И на работу бегом. Не пил, не курил и настолько уходил в работу, что, бывало, не спал сутками. Очень много сделал Рожков, очищая Томск от преступных элементов… Высоко бы поднялся по служебной лестнице, не случись той роковой ночи…»

Шла Великая Отечественная война, страна напрягала все силы в самой кровопролитной в истории человечества схватке с фашизмом. А в далеком тыловом Томске развернулась «своя война» – жестокая борьба с преступным миром, который окопался и обнаглел. Десятки дезертиров прятались в тайге, делая периодические набеги на села. Вылавливали их и в Томске. Расцвели воровские малины…

Из характеристики 21 июня 1943 года: «За пять месяцев Рожков ликвидировал девять воровских и грабительских групп с числом участников 51 человек, арестовал 14 преступников-одиночек, раскрыл 79 краж, выловил 6 дезертиров…». Награжден медалью «За боевые заслуги». Своими деловыми качествами заслуживает присвоения внеочередного специального звания «старший лейтенант милиции»…

В том же 1943-м взяли крупную банду Соколова. Как в фильме «Место встречи изменить нельзя», те зверски убили сторожа, а взяли только… бочку варенья. Главаря, рассказал Николаев, брали в подвале углового дома (он и сегодня целехонек – В.Ф.) по ул. Красноармейской и пр. Кирова. «…Застали внезапно. Рожков метнулся ястребом, а потом, как медведь, так придавил вооруженного бандита, что тот и не пикнул…».

Если сложить результаты работы отдела уголовного розыска и лично Константина Рожкова за годы войны, получится ошеломляющая статистика, счет задержанных только опасных преступников - на сотни. Но более всего меня поразил рапорт Рожкова от 4 июля 1946 года начальнику горотдела милиции Николаеву: «Прошу вашего ходатайства перед командованием УМВД о предоставлении мне очередного отпуска за 1946 год. Отпуском не пользовался с 1939 года включительно. В отпуске нуждаюсь по болезни и в связи с семейными обстоятельствами и чувствую, что сильно устал сам». 

 

Это был, в общем-то, рядовой выезд по адресу: Иркутский тракт, 100, на задержание Гаврилы Мурина, связанного с бандой скотокрадов, обосновавшихся в с. Воронино. Водитель-фронтовик Георгий Латышев вел единственную на весь отдел машину «додж». В кабину сел Константин Рожков, в открытом кузове девять человек. Основная работа предстояла в Воронино. Шел проливной дождь, кромешную тьму прорезали молнии, от канонады грома закладывало уши. После железнодорожного переезда машина остановилась. Дальше пошли пешком. Четверо бойцов с винтовками и водитель остались на месте, а Рожков, выйдя из кабины, назвал несколько фамилий: Русских, Петрашкевич, Сеньков, Кироненко… Участковый Иван Самохин повел на адрес. Рожков жестом велел Сенькову караулить окна, кинолога Кироненко со служебной собакой поставил стеречь выход со двора. Петрашкевич занял позицию чуть поодаль. Все было как всегда, как сотни и тысячи раз за восемь лет работы в уголовном розыске Константина Рожкова. Самохин постучал в дверь. На вопрос: «Кто?» ответил: «Участковый». В сени вошли Рожков, Русских и Самохин…

Все прошло бы в штатном режиме, не окажись в доме младший брат Гавриила 19-летний Дмитрий Мурин, активный участник многих воровских набегов и злостный конокрад. В декабре 1946 года он с Георгием Кострыгиным совершил крупную на 37 тысяч рублей кражу со складов товарного двора Томской железнодорожной станции. Военный трибунал осудил Кострыгина, приговорив к 10 годам лишения свободы, а Мурин скрылся и жил на нелегальном положении, продолжая воровать. Более того, 2 июля 1947 года на Центральном рынке Томска тяжело ранил из пистолета милиционера конвойного взвода Иосифа Марцуля, пытавшегося его задержать с крадеными вещами.

Когда раздался стук в дверь, Мурин спал на полу. В ужасе вскочил на ноги. Ощупав в левом кармане семизарядный бельгийский браунинг, лихорадочно соображал, что делать дальше. Брат вывел в сени и велел спрятаться за дверь… «Кто таков? – спросил Рожков, шедший впереди с фонариком. - Обыскать!» А сам вошел в дом, чтобы допросить Гаврилу. Опытный оперативник, участник сотен успешных задержаний, Русских, подойдя к неизвестному, сделал непростительную для профессионала ошибку. Вместо того чтобы в считанные секунды провести руками по телу и обнаружить пистолет, он, по словам преступника, потребовал достать из кармана бумажник с документами, спрашивал, где деньги, а потом ударил кулаком в живот. «За что бьете?» – завопил левша Мурин, согнувшись, а сам в этот момент полез в карман за пистолетом. 

 

Первая пуля сразила в упор с расстояния 50 см, смертельно ранив Еремея Русских. Услышав звук выстрела, Рожков мгновенно распахнул дверь, шагнув в темноту, чтобы помочь товарищу. Убийца ранил его в печень. Выбегая из сеней, застрелил участкового Самохина. Четвертой пулей тяжело ранил сотрудника ОУР Петрашкевича. Обойма опустела, и Мурин, из огня да в полымя, понесся прямо к машине, где находились остальные сотрудники с винтовками.

Несмотря на тяжелейшую рану, Рожков бросился в погоню, стреляя в убийцу, но сил хватило метров на 25. Но и упав на раскисшую от дождя землю, он продолжал держать боевой ТТ в вытянутой руке. Также стрелял, пытаясь остановить преступника, и Константин Петрашкевич, которого нашли потом в 60 метрах от дома… А Мурин в это время, едва не наткнувшись на машину, резко повернул и побежал вдоль Иркутского тракта. Галей Хусаинов крикнул: «Стой!», но тот только прибавил хода. Хусаинов, Черных и Чеблыкин побежали за ним, стреляя на ходу. Трассирующий полет пуль обтекал черную фигуру беглеца, то с одной, то с другой стороны. «А он как бес, - рассказывал мне позднее Георгий Латышев, - все бежал и бежал невредимый. Метрах в ста возле огорода, сбросив фуфайку и тапочки, припустился с еще большей скоростью, как заяц от орла…».

Некоторое время Мурин скрывался на территории области, затем перебрался на Украину, где под фамилией Степан Якубенко 30 октября 1947 года был осужден военным трибуналом на 10 лет. В апреле 1953 года был освобожден по амнистии как инвалид, потерявший на взрывных работах в колонии три пальца. А уже в декабре того же года снова осужден в г. Фрунзе на 10 лет лишения свободы. Этапированного в Томск бандита судил областной суд, приговорив к 25 годам лишения свободы. Ему и в судебном зале несказанно повезло, так как после войны временно отменили смертную казнь. Но свой долгий срок отбыл от звонка до звонка, с 6 ноября 1953 по 6 ноября 1978 года. Кассационные жалобы в Верховный суд СССР о снижении срока и помиловании начал писать с 1960 года. Образчик лицедейства, цинизма и лжи – обращение к председателю Президиума Верховного Совета СССР Климентию Ворошилову. Умоляя помиловать, представлялся малолетним партизаном на Украине, у которого в 1943 году якобы оторвало руку… Горы лжи наворочены и в других обращениях. Читая подобную ложь, помнится, работник суда однажды не сдержал эмоций: «Скажи спасибо, гад, что Рожков до конца оставался Рожковым, не замешкайся он на 5-10 секунд за дверью и тлеть бы твоим костям уже лет сорок…». 

 

Благодаря природной силе могучего организма Константин Рожков прожил еще три дня. Лучшие врачи Томска делали все, чтобы помочь ему, но не смогли. И в знойный летний день тысячи томичей заполнили ул. Красноармейскую от пр. Кирова до нынешнего Дворца спорта. Море цветов, нескончаемые вереницы людей с венками. Такие многолюдные похороны бывают редко. Героев, погибших при исполнении служебного долга, несли на руках до самого мемориального кладбища на Южной, где сегодня покоится около тысячи воинов, умерших от ран в томских военных госпиталях и погибших на поле боя. Гром прощального салюта навсегда останется в памяти всех, кто его тогда слышал. 

За небесно-голубой оградкой ухоженные памятники. Общий памятник для трех милиционеров: Еремея Николаевича Русских, Константина Михайловича Петрашкевича и Ивана Григорьевича Самохина. Рядом могила Константина Александровича Рожкова. Они остаются с нами, покуда памятью им платим. Сюда не зарастает народная тропа. Здесь в День Победы 9 Мая, в День памяти и скорби 22 июня, 8 и 11 июля, 10 ноября в День милиции, и в дни рождений каждого сотрудника непременно бывают родственники, сослуживцы, члены совета ветеранов УВД, и просто томичи, неравнодушные к истории города и сотрудникам советской милиции, которой на будущий год, как ныне «Красному знамени», исполнится 100 лет.

Когда случилась страшная беда, дочери Рожкова Людмиле было всего три года. Вдова Анфия Васильевна воспитала и дала образование ей и двум сыновьям Геннадию и Анатолию. В семье Рожковых любили и умели красиво петь народные песни. Дар отца и матери передался Людмиле Константиновне, которая, надев сарафан, до сих пор поет в знаменитом хоре электролампового завода. Помнят своего героического отца, деда и прадеда дети, внуки и правнуки. А сын Анатолия, выпускник Рязанского высшего десантного училища Игорь, избрав военную стезю, защищал стратегические интересы Родины и погиб в Афганистане. 

Могила погибших милиционеров – святое место для многих томичей, которые приходят сюда семьями. А я всякий раз, всматриваясь в вопрошающие глаза Константина Рожкова, словно бы слышу эхо выстрелов в июле 1947 года. Выстрелов, унесших четыре драгоценные человеческие жизни.